История Кипяченского монастыря

В ХХ столетии на историю монашества Православной Церкви нашего Отечества существенно повлияла революция 1917 года. Существование монастырей и самого института монашества сведено было к постепенному исчезновению. Поэтому для нас представляет немалый интерес история монастырей, образовавшихся в эпоху уничтожения монашества. Одной из таких обителей был Спасо-Преображенский (ныне именуется Казанским) мужской монастырь Киевской епархии находившийся в урочище Кипячее в пяти километрах от села Чоповичи Малинской волости Радомысльского уезда.

Исторический период, в который существовал монастырь, пагубно повлиял на сохранность документов, позволяющих нам описать историю монашеского общежития. Пришлось начинать исследовательскую работу со сбора воспоминаний местных жителей, которые гласят, что в 1911 году в роднике урочища Кипячее найдена была чудотворная икона Божией Матери Казанская. После этого события воды источника стали целебными. Слава о нём разошлась далеко за пределы Киевской губернии, и Санкт-Петербург прислал синодальную комиссию, которая подтвердила факт чудесного явления иконы и исцеления людей приняв решение основать на этом месте монастырь [1, 17]. Согласно другой версия монахи произвольно стали селиться возле источника, таким образом и образовался монастырь. Наша работа в архивах не подтвердила ни одну из этих версий. Существует ещё одно убеждение, что обитель в Кипячем была скитом Киево-Печерской Лавры. Однако документы Лавры опровергают и это мнение. Удалось только достоверно установить, что в 1915 году приостановлено строительство часовни в честь Казанской иконы Божией Матери на источнике в урочище Кипячее [2, 26].

Невозможно найти в архивах документы монастыря, существовавшего в годы законодательного запрета деятельности не только монастырей, но и самой Церкви. Нам удалось найти только один церковный документ, который написан от лица религиозной общины «Св. Казанской церкви в урочище «Кипячее» при селе Чоповичи, Малинского округа, Киевской губернии» [2, 26]. В 1923 году община обратилась в Киевский губликвидком предоставить им предметы религиозного культа для совершения богослужения, приложив список необходимых предметов. Детальный анализ списка позволяет с уверенностью говорить, что обращение было составлено монахами, но от лица церковной общины. К такой уловке им пришлось прибегнуть потому, что в 1923-1924 годах насельникам монастырей запретили входить в состав приходских общин даже монастырских храмов.

В годы гражданской войны работал Киевский епархиальный совет, архив которого, как мы надеялись, прольёт свет на обстоятельства зарождения обители. Однако наши поиски не увенчались успехом. Учитывая административную реформу двадцатых годов и то, что монахи, как правило, подвергались репрессиям, мы обратились к документам государственного Житомирского областного архива благодаря чему нам и удалось в значительной степени описать историю Кипяченской обители. Наша работа главным образом написана по двум архивно-следственным делам насельников монастыря: М.П. Кириченко и П.И. Невмержицкого. Со слов арестованных следователи записали ряд важных фактов раскрывающих обстоятельства основания и жизни монастыря. А обращение П.И. Невмержицкого с требованием о реабилитации является особо ценным источником в описании истории обители.

Спасо-Преображенский монастырь основан летом 1917 года игуменом Константином (Чоповским), монархистом села Чоповичи Кириченко Максимом Петровичем и крестьянами окрестных сёл [3, 3]. Что побудило их так поступить? Ответ мы находим в работе лугинского краеведа Анании Бовсуновского. Шла война за Отечество, и православные чоповчане решили, что для защиты от врага-супостата «надо посвятить себя непрестанной молитве» — создать монастырь[4].

Именовалась обитель в честь Преображения Господня [5, 21]. В народе же она получила название по местности, где расположился — Кипяченский монастырь. Строительство начинается с работ по завершению возведения Казанской часовни над источником. Днём монахи и послушники работали, а утром и вечером молились Богу [4; 6, 88]. Немного выше от источника на земле М. П. Кириченко построили несколько общежитий и деревянную церковь в честь Усекновения главы Иоанна Предтечи, «которая блестела на солнце свежей смолой и жестяной кровлей» [4; 6, 88]. Монастырскими праздниками были: десятая пятница по Пасхе в память чудесного обретения в источнике Казанской иконы Божией Матери [5, 31] и Усекновения главы Иоанна Предтечи. Из-за нехватки земли для прокормления монахи и послушники ходили по окрестным сёлам и различными ремёслами зарабатывали средства, которые распределялись на всю братию [5, 33]. Как видим, несмотря на нужду обитель придерживалась общежительного устава. Монастырь брал из бедных семей на воспитание подростков обучая их различным ремёслам [5, 33]. Анализ биографий насельников монастыря позволяет представить тех, кто приходил жить в обитель. Практически все монахи и послушники были из крестьянского сословия, часть из них до прихода в монастырь жили в окрестных сёлах, другая часть − жители Могилёвской или Минской губернии [3, 5; 5, 28; 7,6]. А иеромонах Емельян (в миру Халупин Емельян Касьянович) до 1918 года подвизался в Спасо-Елиазаровском Великопустынском монастыре под Псковом. После закрытия обители пререшёл в Кипяченский монастырь[7, 6].

В 1921 году 2/15 сентября на обитель напала банда из 16-ти человек. Бандиты убили игумена Константина, монаха Ираклия (Скуратовского), послушника Петра Щуку и ранили сторожа Евгения Пантелеймоновича Волкова, ограбили и сожгли монастырь [3, 5]. В местном предании это событие обросло невероятными подробностями, но мнения всех совпадают в одном: это дело рук банды атамана Лисицы. Некоторые современные историки и краеведы утверждают, что данная бандитская группировка была структурным подразделением петлюровской армии (УНР) [8, 8]. Понадобилось немало усилий, чтобы выяснить, действительно ли существовала подобная банда. Сохранившиеся документы говорят, что в Радомысльском, Овручском уездах в 1920-21 годах орудовала только банда Лисицы. На местных жителей она наводила ужас. Для ликвидации банд советская власть мобилизовала отряды красной армии. Тем, кто добровольно прекращал разбойничать, получал амнистию. 4 сентября 1921 года начальник Радомысльской уездной милиции писал, что атаман Лисица «перешёл на сторону Советской власти» [9, 382]. Это произошло за 11 дней до налёта на монастырь. Вполне возможно, что при налёте на монастырь Лисица выдавал себя за некий отряд советской армии. Наверное поэтому Пётр Щука назвал бандитов «товарищами» [3, 5], а в местном придании говориться о нападении большевиков [1, 17]. В этом же месяце банда совершила ещё один налёт на соседнее село Мелени [10, 206].

Настоятелем монастыря стал игумен Рафаил [5, 30]. Так как не возможно было построить новую церковь Казанскую часовню сделали монастырским храмом [5, 4]. В праздники обители как и прежде «собиралось верующих со многих районов и областей страны» [5, 31]. К примеру, в 1928 году на празднование «десятухи» пришло около 200 верующих [5, 5].

Хотя существовали законы и постановления, запрещавшие монастырям пользоваться землёй, братия, как и прежде, проживала на своей земле и даже вела постройку новых корпусов, обрабатывала свои огороды [3, 2]. Мы предполагаем, что такое возможно было благодаря тому, что монастырская земля юридически принадлежала М. П. Кириченко [3, 2]. Немалое значение имело и благожелательное отношение Чоповичского сельсовета к братии.

По воспоминаниям архимандрита Парфения (Невмержицкого), жившего в Кипяченском монастыре с 1920 года по 1930 год, общее число монахов и послушников достигало тридцати человек [5, 21]. В 1928 году Коростенский окружной админотдел НКВД зарегистрировал трёх монахов и четырнадцать монахинь (возможно, они пришли из закрытого Овручского женского Свято-Васильевского монастыря) [11, 27-28]. В 1930 году ГПУ УССР сообщало, что «на хуторе вблизи м. Чоповичи бывшего Коростенского округа, имеется скиток, в котором проживает 10 монахов» [5, 13]. Такая разница в цифрах вызвана тем, что отец Парфений говорил о реальном числе насельников, документы же НКВД только о тех, кого удалось зарегистрировать.

Двадцатые годы ХХ столетия были эпохой церковных расколов. Какого церковного направления придерживался монастырь? В 1928 году секретный агент Коростенского ОГПУ Ващенко Сергей Павлович доносил: «Все монахи ярые тихоновцы, синодальной церкви не хотят ни под каким видом. Выдающиеся тихоновцы Рафаил, Иннокентий, Арсений, Леонид, Моисей, все остальные просто поддерживают всех вышеуказанных монахов» [3, 2]. Тихоновцы – придерживались Патриарха Тихона и были противниками обновленческого течения, а значит, неблагонадёжными в глазах политических и карательных органов.

Юридически монастыря не существовало. По документам была только приходская общины «Св. Казанской церкви в урочище «Кипячее» при селе Чоповичи, Малинского округа, Киевской губернии» [2, 26], которая в 1926 году насчитывала 144 человека. Она состояла из крестьян села Чоповичи, в основном − бедняков (76 %), остальные были середняками. В неё записывались целыми семьями (54 семьи), не моложе 18 лет. Средний возраст – 40 лет, лиц старше 60 лет было всего семь человек. [12, 13-15об]. В списке верующих Кипячинской общины мы находим близких родственников монахов монастыря [12, 13об; 5, 13]. Опись инвентаря Кипячинской религиозной общины за 1926 – 1929 годы показывает, что община уже не испытывала недостатка в церковной утвари. Общее число предметов составляло 223 [12, 19]. Выше изложенное позволяет утверждать, что несмотря на антицерковную политику государства, монастырь продолжал свою деятельность, обустраивался и по мере возможности решал свои материальные нужды.

На рубеже 20—30-х годов власть вновь совершает «кавалерийский наскок» на Православную Церковь. В начале 1928 года И.В. Сталин, «трижды выступая по поводу наступления на кулака, призвал к развертыванию решительной борьбы с религией» [13, 294]. Именно на этот период приходятся первые аресты среди монашествующих Кипяченского монастыря, а затем и уничтожение обители.

Политика центра докатилась и до глубинки Полесья – урочище Кипячее. Коростенский окружной административный отдел собрал статистические данные о насельниках монастыря и доложил в центр, а Коростенский окружной отдел ГПУ внедрил в обитель своего агента, который 3 февраля 1928 г. доложил, что иеродиакон Кириченко Максим Петрович незаконно пользуется землёй, что он виновен в налёте бандитов на монастырь в 1921 году, «все монахи ярые тихоновцы» [3, 2]. 8 марта 1928 г. Максима Петровича Кириченко арестовали. Потребовали сообщить фамилии чоповчан, состоявших в местном Союзе Русского Народа. Кириченко отвечал: «я их указывать отказываюсь, ибо не хочу, чтобы их вызывали» [3, 9]. 31 августа 1928 года Особое совещание при коллегии ГПУ УССР постановило Максима Петровича выслать в Среднюю Азию сроком на три года. Из ссылки он не вернулся [3, 29]. 20 июля 1930 года по ложному доносу арестовали монаха Парфения (в миру Невмержицкого Павла Иосифовича). Обвинение предъявили по ст. 54/10 УК УССР (антисоветская пропаганда). 20 января 1931 года Особое совещание при коллегии ГПУ УССР постановило «заключили в концлагерь сроком на 3 года». [5, 13].

В начале 30-х годов развернулась коллективизация. В масштабах всей страны шла полная и окончательная ликвидация монастырей. В марте 1934 года монастырь разогнали [5, 25]. Храм Казанской иконы Божией Матери разобрали, срезали крест над источником, сам же источник пробовали засыпать. «На этом месте сделали овчарню для колхозного скота. Монахов выгнали, в их доме разместили пастухов, забрали и огород» [6, 89]. Насельникам обители запретили проживать в близлежащих сёлах выслав в соседние районы. На этом завершается история Кипяченской обители.

На рубеже двух эпох был основан Кипяченский монастырь. Предполагаю, что его создание инициировали местные монархисты. Один из основателей обители Кириченко М.П. был монархистом. Не могла эта идея рассматриваться и без участия священника села Чоповичи Безвенглинского Евгения Иосифовича, который так же был монархистом [14, 3]. Однако данное предположение предстоит документально подтвердить. Особенность истории Кипяченской обители в том, что её основание приходится на годы гражданской войны ХХ ст., а семнадцатилетняя деятельность на годы советской власти. И в том, что создана она стараниями местных православных крестьян. Каждая эпоха озадачивает современников значительными проблемами, на которые они отвечают творя те или иные дела. Возможно, это и был ответ чоповичских православных крестьян, монархистов на произошедшую февральскую революцию 1917 года и на распространение новых идей в обществе. В отличие от других монастырей Кипяченская обитель, вопреки политики советского государства, строилась и деятельно вела свою жизнь. Согласно воспоминаниям местных жителей и документов НКВД на целительный источник приходило большое число паломников[5, 13]. Благодаря этому и тому что Чоповичский сельсовет закрывал глаза на существование «оплота контрреволюции», монашеское общежитие смогло существовать на протяжении семнадцати лет.

Восстановление истории Кипяченского Спасо-Преображенского мужского монастыря позволяет нам по новому взглянуть на историю Православной Церкви в глубинке нашего Отечества и приоткрывает нам неизвестные ранее обстоятельства её жизни и в частности монашества. Это ещё раз подтверждает слова знаменитого богослова ХХ-го столетия протоиерея Г. Флоровского, что действительная история – текуча и непредсказуема.

Примечания

  • 1. Свящ. Роман Бовсуновский // Православне слово. − 2001. − № 9. − С.17.
  • 2. Государственный архив Житомирской области (далее ГАЖО). − Ф.Р-2529, оп. 2, д. 230. − Л. 26.
  • 3. ГАЖО.− Ф. Р-5013, д. 30367-п. − Л. 3.
  • 4. Ананій Бовсунівський Ревнитель православної віри // − Промінь. − 2000. 21 липня.
  • 5. ГАЖО. − Ф. Р–5013, д. 18638-п. − Л. 21.
  • 6. М. Сніжко. Нищення святинь. Поповичі (Житом. області)// «Літопис Воліни». − 1955 – ч.2. − С.88.
  • 7. ГАЖО. − Ф. Р-5013, д. 19208-п. − Л. 6.
  • 8. Г. Махорін. Життя – за свободу України. − Житомир, 2005. − С. 8.
  • 9. ГАЖО. −Ф. Р-2529, оп. 2, д. 25. − Л. 382.
  • 10. ГАЖО. − Ф. Р-2529, оп. 2, д. 143. − Л. 206.
  • 11. Центральный государственный архив высших органов власти Украины – Ф. 5, оп. 3, д. 1065. – Л. 27-28.
  • 12. ГАЖО. − Ф. Р-363, оп. 2, д. 20. − Л. 13-15об.
  • 13. В.А. Алексеев. Иллюзии и догмы. − Москва, 1991. − С. 294.
  • 14. Центральный государственный архив общественных организаций Украины. − Ф. 263, оп. 1, д. 59788. − Л. 3.

Благодарю за оказанную помощь Т. В. Кальченко и Е. Р. Тимиряева.

Игумен Константин

Игумен Константин

Игумен Константин в миру Пётр Яковлевич Чоповский (имя и отчество записаны со слов племянницы) – основатель и первый настоятель Кипяческого монастыря. Родился в селе Чоповичи, монашество и священство, как рассказывают, принял на Афоне. Во время Отечественной войны 1914 года вернулся в родное село, где и застал его лихой 1917 год.

Возможно, беседы крестьян с мудрым монахом побудили их создать монастырь на святом источнике. Четыре года окормлял он братию. Несмотря на трудное и голодное время, отец Константин сумел основать жизнь насельников на началах общежительного устава. Скорее всего, обитель придерживалась Афонской традиции богослужения и уклада жизни, которая имела скитский характер. Под его началом в обители возвели часовню над источником, храм, построили общежитие и хозяйственные помещения.

Отец Константин в ночь с 14 на 15 сентября 1921 года со смирением принял мученическую смерть от рук бандитов. Похоронен настоятель на монастырском кладбище.

Иеродиакон Моисей

Один из основателей обители иеродиакон Моисей, в миру Максим Петрович Кириченко, тоже подвизался на Святой горе Афонской, где и хотел принять монашеский постриг. Но, из-за слабого здоровья пробыв всего год (1911) вынужден был вернуться домой. Здесь Максим Петрович, будучи русским патриотом, в 1913 году вступил в чоповичский «Союз Русского Народа» и в этом же году вместе с тридцатью односельчанами ездил в Санкт-Петербург на съезд Всероссийского «Союза Русского Народа» и на празднование трёхсотлетия Дома Романовых.

Отечественную войну 1914 года сражался за родину, был контужен. Всё то, за что проливал кровь Максим Петрович, февральская революция отвергла. В этом революционном 1917 году был разрушен не только русский государственный строй, но и промышленность, торговля, армия, а затем – опустошена душа народа. Людям свойственно поддерживать те идеи и организации, которые одобрены государством, однако когда нахлынут воды перемен, «преображаются» и их вкусы. Но Максим Петрович был человеком твердых убеждений; даже в годы советской власти, когда слово «монархист» означало «враг революции» и влекло за собой репрессии, открыто высказывал свои монархические взгляды. И если кого-то революция освободила от формального исповедования православной веры, то Максима Петровича она освободила от тех пут, что не давали осуществить давнее сердечное желание – принять постриг. Максим Петрович не был женат, и решение крестьян о создании монастыря возле чудотворного источника воспринял как призыв к монашескому подвигу, ведь недалеко от места явления иконы Божией Матери Казанская находилась его земля. Он дарит монашеской общине свой надел и принимает постриг с именем Моисей. В первые годы нёс послушание эконома монастыря, а после гибели игумена Константина, рукоположен в сан иеродиакона.

Если иеродиакон Моисей (Кириченко) стремясь к внутреннему совершенству, вёл духовную брань, то богоборцы, стремясь к улучшению государства, вели борьбу с врагами народа. 1928 год, в стране идёт борьба с кулаками и с их «пособниками» – православным духовенством. Местная власть, осуществляя политику центра, проводит репрессии. Арестовали иеродиакона Моисея 8 марта. Обвинение абсурдное: организация убийства «3-х монахов Кипяченского монастыря» с целью скрыть церковные ценности, которые изымало государство у Церкви. Однако автор обвинения «забыл», что убийство монахов произошло в сентябре 1921 года, а изъятие церковных ценностей – в апреле-мае 1922 года. Вскоре следствие отвергло обвинение. Внимательный следователь, беседуя с Максимом Петровичем, понял, что арестован убеждённый монархист. На предложение сообщить имена чоповчан-монархистов Кириченко ответил: «я их указывать отказываюсь, ибо не хочу, чтобы их вызывали». Один из свидетелей так характиризовал Максима Петровича: «Ярый монархист, который не может успокоиться по царской власти, часто от него можно услышать сожаление об царе, и всегда старается со всеми своими знакомыми на эту тему вести разговор. Кроме этого он всегда с крестьянами ведет разговор о церковных делах, о том, что якобы Советская власть хочет окончательно погубить христианскую веру и православную церковь». 31 августа 1928 года Особое совещание при коллегии ОГПУ постановило: «Кириченко Максима Петровича выслать через ПП (*полномочного представителя) ОГПУ в Среднюю Азию, сроком на 3 года, считая срок с 8.03.28 г.».

Видимо и в ссылке иеродиакон Моисей остался непреклонен перед волей врагов веры православной и русской монархии. Особое совещание при Коллегии ОГПУ от 5 января 1932 года приняло решение продлить срок ссылки на три года. В 1934 году его поселили в городе Бек-Буди (ныне Карши, Узбекистан). В 1947 году иеродиакон Моисей вернулся в Чопопвичи и несколько лет служил диаконом в храме родного села. Затем зарабатывал на жизнь различными ремёслами. Скончался исповедник в 1965 году и похоронен на кладбище сала Чоповичи. Жизнь иеродиакона Моисея являет собой образец цельной личности. Когда рухнули все устои православного государства, восторжествовало воинствующее безбожие, то он избирает подвижнический образ жизни: по слову Господа, оставив всё своё имущество, подвизается в монастыре. Когда же Господь призвал его к исповедническому подвигу, то со смирением понёс крест. Нравственный образ иеродиакона Моисея укрепляет нас в исповедовании веры, этим он дорог для потомков.

Архимандрит Парфений

На Полесье, как и во всей стране, шёл коренной слом быта крестьян разрушалось их христианское мировоззрение, обычаи и традиций. Однако вопреки революционной эпохи монастырь свидетельствовал о мире ином и жизни не по страстям, что и привлекало искренне религиозные души в обитель. Среди них были не только мужи, пришедшие с фронта, но и юноши. Про одного из них, воспитанного монастырём и подготовленного к тяжёлой монашеской жизни, наш рассказ.

Архимандрит Парфений в миру Павел Иосифович Невмержицкий родился 1900 году в большой и глубоко верующей крестьянской семье села Дуброва, в настоящее время входит в состав Бовсуновского сельсовета, Лугинского района Житомирской области. Отец Парфений писал: «Родители мои при царском строе постепенно покупали землю, скот и имели в своем хозяйстве до двадцати десятин земли, три-четыре коровы, 2-3 лошади, 10-15 штук свиней, такое же количество овец, хату под черепицей, три сарая, амбар, клуню, плуг, воз, бороны и другой мелкий сельскохозяйственный инвентарь. Наше хозяйство относилось к категории мощных середняков, но кулаками не значилось. Семья наша состояла с шестнадцати человек.». В 1914 году окончил 3 класса сельской школы. В начале ХХ века крестьяне, обычно поздней осенью, совершали паломничество в монастыри. Наверное, и Павел вместе с родителями или старшими братьями, таким образом, ещё в детстве начал посещать монастыри. И запала ему в сердце мысль о монашестве. На своём первом допросе он следователю сказал, что прейдя в монастырь «впоследствии стал монахом чего я и добивался». Любил Павел ездить в Киево-Печерскую Лавру, даже в годы гражданской войны совершал паломничество в древний монастырь. От чоповчан впервые узнал про Полесский Афон − Кипяченский монастырь, который так же по возможности навещал. Вскоре в обители обратили внимание на светловолосого юношу, а Павел, присмотревшись к жизни братии, пожелал в нём подвизаться.

Весной 1920 года петлюровцы вместе с польской армией оккупировали Полесский край. В селе Бовсуны расположилась «воинская часть петлюровской армии. И петлюровцы начали мобилизовывать в свою армию. Меня также из дома петлюровцы увели в г. Овруч для службы в петлюровской армии.», − вспоминал отец Парфений. «Но на следующий день я убежал от петлюровцев, прибыл к себе домой в с. Дуброва. Стал прятаться, а когда были изгнаны в 1920 году белопольские интервенты я ушел в Преображенский монастырь, что находился в урочище “Кипяче” на реке Ирша Чеповичского р-на.».

Братия любила Павла, хотя за странные выходки ему крепко доставалось. Например, бегут послушники гурьбой, опаздывая на вечернюю службу, Павел обгоняет всех, забегает в храм и ложится за порогом поперёк двери. Ребята вбегают в церковь, цепляются за него и падают одн за другим − куча мала. Так оно и вышло: монастырь разорили, а насельников разогнали, кто-то из них погиб, а кто-то и в безбожную жизнь пал. Господь уберёг юного подвижника от бандитской пули: в день разорения монастыря − послушник Павел ушёл на заказные работы.

Только через восемь лет (1928 г.), после прихода в обитель, облекли Павла в ангельский образ с наречением имени – Парфений. Годы послушания стали годами испытания и духовного возмужания. Здесь сладостная мечта о монашестве созрела в осознанное и глубоко осмысленное стремление к монашескому образу жизни. Братия не только раскрыла ему тайны внутренней жизни и обучила ремёслам, но и самой своей жизнью помогла понять, что значит быть монахом в богоборческом государстве. Где будешь презираемым и гонимым за имя Христово и, даже, богослужение воспринимается как враждебное действие против государственного строя. Архимандрит Поликарп (Линенко), регент Киево-Печерской Лавры вспоминает, что однажды (1990 г.) отец Парфений попросил их спеть «Взбранной воеводе». Мы спели, он тоже подпевал, затем говорит: «А вы знаете, что эта песня контрреволюционная? Если в песне про Бога, значит против революции. Контрреволюционная агитация».

«Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд, и не смущайся во время посещения; прилепись к Нему и не отступай, дабы возвеличиться тебе напоследок. Всё, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелив, ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, – в горниле уничижения. Веруй Ему, и Он защитит тебя; управь пути твои и надейся на Него» − говорится в книге Иисуса, сына Сирахова (Гл. 2, 1-6). По неизреченному промыслу Божию монаху Парфению суждено было претерпеть клевету, неправедный суд и узы. Страдания, которые он претерпел, были к славе Господней. Мы сегодня понимаем, что это был подвиг исповедничества, которым украсилась жизнь полесского подвижника веры.

20 июля 1930 года возле братского корпуса три милиционера задержали монаха Парфения. Прошло два года после ареста иеродиакона Моисея и ГПУ вело наблюдение за монастырём, но братию не подвергала арестам. Что же стало причиной для репрессий по отношению к молодому монаху? В наши дни воспаленные умы пропагандируют идею диктаторской власти, которая якобы спасёт государство от краха. Однако они забывают, что для подонков эпоха диктатуры это − «охотничий сезон», когда для карьерного роста и сведения личных счетов с лёгкостью используются силовые структуры государства. Арест монаха Парфения документально подтверждает наши слова. Работая в селе Чоповичи он подружился с местными жителями. Одному из них пообещал сделать два письменных стола. «Но не смог это выполнить за неимением времени» − писал архимандрит Парфений. «Он на меня рассердился за это и по злобе написал на меня ложное заявление о том, что я подговаривал верующих выступать против мероприятий соввласти. Об этом, он сам мне рассказал, когда я его посетил в 1933 году после возвращения из заключения. Жена его испугалась моего прихода и ее парализовало».

Государственная политика «диктатуры пролетариата» инициировала сочинение ложных доносов и следственных дел. Граждан преследовали не за реальные преступления, а за социальный статус или исповедование веры православной. Наверху требовали отчёта по поимке «врагов народа» и тут всё зависело от совести следователя. Однако в органах платили хорошо, пайки давали, а дома жена и дети просят молочка… И многие следователи повторяли подлость Понтия Пилата.

В ночь с 8 на 9 июля 1930 года совершалось торжественное богослужение: монастырь праздновал десятую пятницу по Пасхи. На праздник приехала в монастырь дочь монаха Ираклия убитого бандитами в 1921 году. Она горько плакала на могиле отца. Монах Парфений подошёл к ней и спросил, почему она плачет? «Она пояснила свою обиду, что отца ее убили бандиты в монастыре, хозяйство их растянули, а мужа ее выслали в Архангельскую область». Парфений пояснил ей, «что она неправа в своей обиде. Это естественно, все может случиться в жизни человека, а мы, христиане, по воле Божией все должны переносить и терпеть».

На праздничное богослужение собралось около двухсот богомольцев. Маленький храм не мог всех вместить и многие молились под открытым небом. «Вечером и ночью… перед верующими с поучениями выступали священники и монахи. Настоятель монастыря Рафаил» впервые разрешил монаху Парфению произнести проповедь. Взобравшись на дерево он рассказал верующим о жизни великомученика Пантелеймона* (27 июня / 9 июля память вмч. Пантелеймона). Сравнивая жизнь великомученика со страданиями дочери монаха Ираклия сказал: «если кого выселяют, мы не должны плакать и ставить это в обиду. Это есть Тайна Божья и тайна правительства. Мы должны чувствовать себя свободно и быть в полном повиновении, где бы ни находились. Это есть воля Божья». На празднике присутствовал недоброжелатель Парфения, который и написал ложный донос в НКВД. Согласно доносу проповедь, была расценена как антисоветская пропаганда. Следователь 1-го отделения Волынского отдела ГПУ Стрельчук основываясь на лживое свидетельство писал: «в его проповеди имело место следующие фразы: “нас выселяют в Архангельск и мы молчим”, “с нас снимают рубашку и мы молчим”, “нас загоняют как баранов в колхоз и мы работаем” и т.д.». Монаха Парфения обвинил в «совершении преступления по ст. 54/10» УК УССР (антисоветская пропаганда).

10 октября 1930 года Уполномоченный СО VII оперативного сектора ГПУ УССР Сыровайский, «рассмотрел дело № 4800, обвинение по ст. 54-10 УК Невмержицкого Павла Иосифовича… Нашел: что следствием по данному делу, не собрано достаточно доказательств для предания обвиняемого Невмержицкого суду, руководствуясь 2 п. 197 ст УПК. Постановил: дело №4800 по обвинению Невмержицкого Павла Иосиповича направить в порядке 198 ст. УПК – Житом. Окружному прокурору на прекращение. Невмержицкого Павла из под стражи не освобождать ввиду возбуждения о нем ходатайства перед Особым Совещанием при Коллегии ГПУ УССР об админвысылке из пределов УССР, как соц.<иально> опасного». Документ подписали Сыровайский И. В., начальник секретного отдела Гольдман и заместитель начальника VII оперативного сектора ГПУ УССР Рахлис.

Следователи понимали что, Павел Иосифович не виновен, но в обвинительном заключении они в его уста вложили проповедь контрреволюционного содержания: «Обращаясь к собравшимся, обвиняемый НЕВМЕРЖИЦКИЙ сказал следующее «дорогие братья и сестры, сегодня мы собрались помолиться всевышнему, несмотря на то, что разбойники говорят, что бога нет. Разбойники нас грабят, последние рубахи снимают, а мы молчим, нас заставляют работать день и ночь, а мы работаем, нас отправляют в Архангельск, штрафуют, а мы все молчим, до каких же пор будем молчать. Тяжелое время, братья и сестры, нужно молиться и терпеть, но скоро освободимся». В этом же духе обвиняемый Невмержицкий продолжал свою проповедь, длившуюся около 2-х часов. В ответ на проповедь Невмержицкого из толпы богомолов раздались возгласы: «Вот кто прав, будем же едины и освободимся от разбойников».

Особое совещание при коллегии ГПУ УССР от 20 января 1931 года постановило «Невмержицкого Павла Иосиповича – заключить в концлагерь, сроком на 3 года». Таким образом, Главное Политическое Управление УССР признало монаха Парфения политическим врагом государства и подвергло его наказанию. Однако дело было сфальсифицировано. В нём отсутствует санкция прокурора на арест Павла Иосифовича, не имеется и анкеты арестованного. Архимандрит Парфений писал: «С материалами дела по окончании следования я не был ознакомлен. В январе 1931 г. в Житомирской тюрьме мне объявили, что я осужден на три года заключения в концлагерь и этапировали для отбытия наказания в Ухтинлаг.». Досрочно освободили исповедника 10 мая 1933 года (в лагерях существовала процедура досрочного освобождения за хороший труд). Возвратившись в родной монастырь, был рукоположен в сан диакона. Но в марте 1934 года монастырь разогнали. Иеродиакона Парфения в Братском монастыре Киева рукоположили в сан священника направив служить в церковь села Устиновка Чоповичского района (ныне Малинский р-н Житомирской обл.). Осенью 1935 года храм закрыли. По требованию участкового милиционера покинуть село в трёхдневный срок отец Парфений уехал в Архангельский край, где два года служил в церкви села Пещаница Котлаского района. Наверное, батюшка думал, что на непродолжительное время едет жить на север. Однако здесь ему суждено было вновь претерпеть узы за Христа.

В ноябре 1937 года в селе Пещаница иеромонаха Парфения арестовали. Второй арест пришёлся на «год великого террора», тогда следствие велось по упрощённой схеме. Это означало, что аресты проводились по непроверенным показаниям «свидетелей». Не удостоверившись в правильности показаний, как свидетелей, так и обвиняемых дело очень быстро передавалось не в суд, а на рассмотрение «Тройки». Которая в течении трёх-пяти минут выносила приговор. От следователей требовали процент репрессированных. Поэтому была заполнена только анкета на отца Парфения, обвинения ему не предъявили и на суд не вызывали. Осуждён заочно на десять лет лагерей.

«Отбывал я наказание, добросовестно относился к труду, получал денежное вознаграждение и был награжден грамотой. Во время блокады Ленинграда я отдал все свои сбережения на войну и призывал других заключенных последовать моему примеру». Рассказывают, что в лагере отец Парфений «шпане», так он сам называл уголовников, отдавал почти весь свой паек, довольствуясь малым. Работал равно со всеми, но в дни церковных праздников отказывался работать. За искреннее исповедование веры многие уважали отца Парфения. Однажды начальник лагеря попытался его заставить выйти на работу в праздничный день. Но «шпана» заступилась: «Отстань, или мы тебя приберём».

Как истинный пастырь даже в заключении старался служить на Пасху. Ему удавалось ко дню праздника иметь всё необходимое для богослужения, делал облачения из газет и совершал торжественное богослужение под нарами. Православные заключенные службу пели на память, другие сидели рядом и внимательно слушали. Даже прожженные зубоскалы, молча, внимали словам службы. Может в этом рассказе, раскрывающем нам духовную жизнь православного узника, имеются неточности, однако он точно изображает характер отца Парфения, как христианина.

По освобождении в 1947 году поселился батюшка в районом городе Котлос Архангельской области. В 1948 году переезжает служить в Тобольскую епархию получив назначение в посёлок Шапша Ханты-Мансийского автономного округа Тюменской области (*Согласно информации Свято-Тихоновского института в посёлке Шапша служил с 1950 г. ). Здесь его здорово выручило ремесло печника, и в селе он был нарасхват. Как совестливого и искусного работника уважал его не только народ, но и местное начальство. Поэтому относилось к нему благожелательно. В 1956 году дом отца Парфения сгорел пришлось переехать в город Ханты-Мансийск продолжая служить в церкви посёлка Шапши. Так как город не имел храма приходилось и здесь совершать требы. В 1957 году отец Парфений попытался явочным порядком построить в городе церковь. Разобрал крышу купленного им дома и начал возводить купол. Но задуманное им не смог осуществить. Как раз в это время богоборец Никитка Хрущёв затеял компанию против Церкви Русской. Раз на верху Бога гонят, то и местное начальство не отстаёт. (*Такая логика помпадуров и разрушила православное Отечество в 1917 году и СССР. Подобный стиль мышления хорошо раскрыл М.Е. Салтыков-Щедрин в произведении Помпадуры и помпадурши: «если новое начальство новые виды имеет, то стоило только приказать – я готов!».). Местные чиновники, не желая иметь неприятности, прислали комиссию, которая запретила строить храм.

В 1958 году отца Парфения направили служить в городе Тобольск в церковь русского кладбища, где похоронены Ермак с казаками, сказочник Ершов, учёный Менделеев (* По информации Свято-Тихоновского института в Тобольске служил в 1961 г. ). В начале шестидесятых годов батюшка решил возвратиться на свою малую родину – Полесье. Правящий архиерей предлагал ему остаться и служить духовником Тобольской епархии, но отец Парфений отказался. В память о православной Сибири он привёз частицу мощей почитаемого им святого Иоанна митрополита Тобольского (1715), которая хранится в Корецком женском монастыре. С 1961 года до самой своей смерти служил на различных приходах в Житомирской епархии (* По информации Свято-Тихоновского института служил: 1961 г. с. Харитоновка Коростышеского р-на, 1962 г. с. Берестовка Барановского р-на, 1963 г. с. Большая-Цвиля, 1964 с. Берестовка Новоград-Волынского р-на, 1980 г. с. Вязовка Народичского р-на). Последним местом служения была церковь в селе Вязовка Народичского района. Те, кто знал отца Парфения, рассказывают, что подвижник благочестия везде, где его ставил Господь служить настоятелем, начинал проводить капитальный ремонт храма. «Сам работал и в других пробуждал желание» восстанавливать святыни. Так было и в селе Вязовка. Со временем Вязовский приход стал одним из лучших в епархии».

В 1972 году для оформления пенсии архимандрит Парфений обратился к прокурору Житомирской области с просьбой «снять судимость или же докажите за что меня в лагере содержали».

21 апреля 1972 года Президиум Житомирского областного суда реабилитировал архимандрита Парфения (Невмержицкого).

17 июня 1989 году заключением прокурора Архангельской области реабилитирован по делу 1937 года.

Господь даровал отцу Парфению долгий век жизни. В епархии он пользовался большим авторитетом, как пастырь и монах. Гостей батюшка любил и радушно принимал их. К нему приезжали не только пообщаться, но и за духовным советом и наставлением. Отвечал подвижник притчами и не всегда вопрошавшему был ясен. По прошествии времени ответ старца становился понятен. Те, кто лично знал батюшку, рассказывают о его предвидениях, которые говорил иносказательно, нередко это выражалось в совершении необычных поступков. До сих пор в различных вариантах передаётся из уст в уста рассказ, о том, как архимандрит Парфений предсказал отпадение от Православной церкви епископа Житомирского и Овручского Иоанна (Боднарчука). Приведу один из них: во время праздничного застолья отец Парфений несколько раз упал со стула. Владыка Иоанн спрашивает: «Что это вы батюшка падаете?». А он отвечает: «Как я упал, так и ты упадёшь». В 1986 году заштатный епископ Иоанн (Боднарчук) ушёл в раскол, и тогда все вспомнили слова прозорливца. В «Записках Николая Александровича Мотовилова» пишется, что получение от Бога того или иного дара происходит неожиданно для человека. Это его немало смущает, удивляет и рождает в благочестивом сердце страх Божий. Отец Парфений, порой сам не мог понять, почему он совершает те или иные поступки, которые впоследствии оказывались духовно полезным пророчеством. Перед кончиной своё необычное поведение он определил так: «Я думал, что прозорливый, а я юродивый».

Даже старческая немощь не могла одолеть добрые навыки, приобретённые им в молодости. И сегодня вспоминают прихожане церкви села Бовсуны, как незадолго до смерти, девяностолетний архимандрит Парфений приехал помолиться в родной храм. «Верующие предлагали чтобы Парфений сел на лавку, но он отказался». Раз принято на службе стоять, значит стоять и никакая слабость в членах и утомление от дороги не могли поколебать его волю. Несмотря на плохое зрение, ночью читал Псалтырь, а затем выходил из дома и уединялся.

Отец Парфений оказывал благотворное влияние на односельчан. «Жители Бовсунов помнят доброту настоятеля Парфения, его уважение к землякам». Под его нравственным и духовным влиянием ряд молодых земляков приняло сан священника. Семена, которые посеял в душах своих воспитанников, принесли добрые плоды. Его питомцы, продолжив дело своего духовного наставника − нести Благую весть в сердца людей, − удостоились любви и уважения в народе. В Смоленской епархии в 2001 году скончался архимандрит Вадим (Малиновский Николай Григорьевич), духовное чадо архимандрита Парфения. В некрологе и воспоминаниях писалось, что архимандрит Парфений пройдя тяжёлые испытания «закалил свою веру в Бога, выстоял духом и смог передать эту стойкость веры и духа своему духовному сыну». Это качество помогло юному Николаю, вопреки атеистической системы образования, сохранить веру и целомудренную чистоту. Сам отец Вадим явил образ доброго пастыря Церкви Христовой. Один из священников, «который был старше отца Вадима на двадцать лет, сказал: «Во время беседы с отцом Вадимом я чувствую себя ребенком пред лицом мудрого старца».

Аархимандрит Парфений был мудрым наставником и в монашеской жизни. Многие годы духовно окормлял сестёр Свято-Троицкого Корецкого монастыря. Как когда-то его, в юности, учили монашескому подвигу, так теперь и он укреплял подвижниц в благочестии.

Полесский исповедник дожил до открытия Киево-Печерской Лавры, которую с радостью посетил. Тогда в конце 80-х годов ХХ столетия в народе произошёл подъём религиозных чувств. Начинающие христианскую жизнь очень нуждались в подлинных наставниках, а что уж говорить о молодых монахах. Все рады были, что в их обитель приехал столь опытный монах и священник. «Братия приходила к нему за советом. Отвечал он очень просто и ясно, что называется, по сути. Тогда молодых монахов было много. Вопросы задавили про Иисусову молитву, про внутреннее делание. «Это всё в лесу хорошо, а у вас – послушанием спасайтесь» − отвечал старец молодёжи». Отошёл ко Господу архимандрит Парфений (Невмержицкий) в январе 1991 года в селе Вязовка. Похоронен на кладбище Корецкого женского монастыря.

В советском государстве пытались создать человеколюбивое общество, но без тех исконно русских начал, которые позволяют нам назвать свою Родину – Русь Святая. Господь даровал Полесскому краю мужественного и чистого сердцем исповедника – отца Парфения. В эпоху коренного изменения православного народа он свидетельствовал об Истине. Истине, которая преобразила землю Русскую и одарила наш народ красивыми нравственными качествами, приводившими в изумление инородцев и иноверцев. Во время лютых гонений именно эту, внутреннюю красоту человека явил исповедник безбожному миру. И образом своей жизни доказал, что преображение мира начинается с внутреннего преображения человека. Пока на Полесье будут исповедовать православную веру не умрёт в народе память о столь славном подвижнике благочестия.